Муха - внучка резидента [= Муха и сверкающий рыцарь ] - Евгений Некрасов

Но некому его сменить.

Ведь человеку не прожить

На дне среди подводных трав.

Не помнит сам, зачем стоит.

Не знает, год прошел иль час…

А вдруг он охраняет нас

От злых вампиров?

Динамит.

— При чем тут вампиры? — не понял Петька. — Разве они в море живут?

Динамит подумал и сказал:

Мало ли… Откуда мне знать, что на уме у вампиров?

Лучше переделай на «от злых напастей». Или «от жутких монстров».

Придумай свой стих и переделывай. А мне нравится, когда меня охраняют от вампиров, — ответил уязвленный Динамит и отвернулся.

Хорошая баллада, — похвалил Дед. Но Динамит обиделся еще сильнее:

У меня стих, а не балда!

Бал-ла-да, — по слогам повторил Дед, — это стихотворение, в котором рассказывается какая-нибудь история.

Тогда ладно, пускай будет бал-ла-да, — согласился Динамит. И вдруг ляпнул: — Это про вас, дедушка Коля.

Теперь обиделся Дед:

— Поросенок! Это я стар и ржав?!

— Сами знаете, — с прямотой малявки ответил Динамит. — Только я дразниться не хотел. Тут главное — что часовой железный. Его поставили, и он стоит. В невыносимых бытовых условиях.

— Потому что у него был приказ стоять, — добавил Дед.

Все поняли, что он говорит про себя и что Динамит со своим стихотворением угодил в яблочко.

— Плывет! — громко сказал какой-то милиционер, и люди на пристани подняли кто бинокли, кто руку козырьком, чтобы солнце не слепило глаза.

У Маши бинокля не было. Катера водолазов у Черной Скалы виделись ей как чаинки. Под одной из чаинок вздулся пенный бурун, и она помчалась к берегу, таща за собой расходящиеся по воде белые усы.

Прошла мама с похожим на эскимо микрофоном в руке. Оператор нес за ней телекамеру и трехногий штатив. Маше она подмигнула издали, но подходить не стала. Такой у них был уговор.

Вчера Маша и Дед полночи рассказывали маме все, что знали о деле Седого-Триантафилиди. Мама охала, запоздало жалея Машу, и немножко поссорилась с Дедом из-за того, что он втянул ребенка в опасное расследование. А потом сказала, что у нее руки чешутся снять отдельную передачу с ними двумя — дедушкой и внучкой. Но злые языки начнут болтать, что Маргарита Незнамова тащит в телевизор своих родственников. Поэтому никакой передачи не будет, и вообще, когда у мамы съемка, им лучше держаться подальше.

И вот они держались подальше, хотя все укропольцы на обрыве и половина людей на пристани прекрасно знали, что Маша и Дед не чужие Маргарите Незнамовой.

Катер приближался. Из чаинки он вырос в игрушечную лодочку с экипажем из муравьев, потом в настоящий катер.

Водолаз! — охнул кто-то. — Несчастный случай, врача позовите!

Отставить врача! — скомандовал какой-то моряк, не отнимая от глаз бинокля. — У наших такого снаряжения нет.

Маша уже и без бинокля видела, что над бортом катера торчит железная перчатка. Сверкающий рыцарь!

Катер лихо развернулся у самой пристани. На горячие камни плеснула волна.

Сверкающий рыцарь лежал на спине, подняв руку, как будто хотел вцепиться в борт и сесть. Он потускнел и помялся, но было ясно, что все поправимо. Отрихтовать вмятины деревянным молотком, начистить латы — и он еще хоть тысячу лет простоит в музее.

— Принимайте, — сказал матрос в пропотевшей тельняшке-безрукавке и непочтительно пнул рыцаря.

От удара на железном шлеме откинулось забрало, и оттуда на людей уставились нарисованные глаза. По разбухшему от морской воды деревянному лицу скатилась одинокая капля. Казалось, что рыцарь плакал по своей недолгой свободе.